Выйти из состояния национального безумия.

Проспект Несогласия.


Площадь Согласия в Париже — памятник градостроительства эпохи классицизма, центр города. Своё название получила в 1795 году, а до этого, 3 года именовалась площадью Революции. За эти 3 года и произошли на этом месте главные события, за которые, со временем, опомнившимся французам стало стыдно.

Первоначально же, называлась она именем короля Людовика 15-го, и там же стоял памятник монарху. В 1792 году король Людовик 16-й был низложен и Франция провозглашена республикой. Памятник снесли и на его месте поставили гильотину — новое, революционное средство лишения людей жизни.

Надо сказать, что сперва гильотину установили на Гревской площади — традиционном месте казни в Париже, но перед одним из революционных аутодафе, полная энтузиазма и праведного гнева толпа перенесла и само сооружение, и осуждённого и палача на новое место, более просторное, а потому и многолюдное — площадь Революции. Вот с этих самых пор, на целых три года, адский механизм становится, как бы сейчас сказали, визитной карточкой революционной Франции и Парижа, а хозяином места по праву оказывается Сансон, месье де Пари — городской палач.

Французская революция оказалась первой в череде себе подобных, пройдя путь от поголовного истребления всех своих врагов, тех до кого смогла дотянуться, до избиения тех, кто был вполне лоялен к новому режиму, не пощадив, заодно, и тех, кто этот режим создавал. Одной из первых жертв революционного террора стал сам король, кстати, единственный, кому позволили прибыть на собственную казнь в карете, а не на позорной телеге палача. Толстый и нескладный, поднялся «гражданин Капет» на эшафот, тоже, единственный кому позволили исповедоваться перед казнью. Ему связали руки и уложили на заскорузлую от крови доску, Сансон потянул за верёвку и нож гильотины обезглавил низложенного монарха. Толпа вокруг эшафота бесновалась. Платок, смоченный в королевской крови почитался за сувенир. В первых рядах толпы были женщины, которых кто-то прозвал фуриями революции — они приходили на каждую казнь, как на праздник, приветствуя каждую новую жертву проклятиями и плевками.

За королём последовала «вдова Капет», она же Мария-Антуанетта, обвинённая революционным правительством во всех возможных грехах, вплоть до растления своих собственных детей. Также, под свист, проклятие и улюлюканье парижской толпы. А дальше, после её казни, началось самое «интересное» — революционеры начали резать своих. Со временем это перестанет удивлять — крысиной грызнёй прославятся все без исключения революции, но тогда всё было, практически, впервые.

Наверное, есть некая высшая справедливость в том возмездии, пусть и исходящем от других палачей, которое настигает революционеров. Как, полтора века спустя, Сталин разделается с большинством деятелей Октябрьского переворота, так и Робеспьер, угрюмый фанатик и девственник, стремясь ко всей полноте власти, начал тотальное уничтожение бывших соратников. Те, кто в Конвенте голосовал за смерть короля, вскоре отправились вслед за ним. Есть, есть высшее возмездие за предательство, и следуя приговору не только революционного, но и высшего суда на гильотину отправился брат короля, герцог Орлеанский, прозванный в народе «герцог Эгалите». Став на сторону революции, он был одним из тех, кто послал на смерть несчастного Людовика. Почти одновременно с герцогом были казнены жирондисты — наиболее умеренная и разумная часть революционеров. Но и на них висело проклятие — они тоже голосовали за казнь короля.

Сохранился такой исторический анекдот — маркиз Кондорсе, один из лидеров жирондистов, попытался скрыться в провинции. Там, прогуливаясь, с томиком Плутарха в руках, он зашёл перекусить в какую-то таверну, хозяин которой и выдал его революционным властям. Он не знал, что Кондорсе находится в розыске, просто посчитал, что благонадёжный гражданин и патриот с Плутархом под мышкой разгуливать не будет. Все жирондисты были переловлены, и, разумеется, состоялся грандиозный процесс с заранее известным приговором. Там, на площади революции, стоя на эшафоте, другой жирондист, Верньо, произнёс слова, его обессмертившие, слова, которые могут служить эпиграфом ко всем революциям: «Революция, как бог Сатурн пожирает своих детей. Будьте осторожны, боги жаждут».

Были казнены и ближайшие сподвижники Робеспьера — Дантон и Демулен. Последний был ещё и другом детства диктатора. И это тоже повторится в истории — Сталин без колебания будет казнить своих близких друзей и родственников. Вина же этих двух заключалась в желании прекратить террор, осознании того, казалось бы, очевидного факта, что революция со всеми её зверствами, зашла в тупик. Когда их везли на казнь, Демулен пытался звать парижан на помощь, просил защитить вождей революции, но слышал в ответ лишь проклятия и насмешки. Посмотрите, кстати, если кто ещё не видел, прекрасный фильм Анджея Вайды «Дантон» — он очень точно воспроизводит те события, всю тоску и безысходность этой революции, обречённость всех, затянутых в её водоворот, включая и палачей.

Что ещё важно отметить, говоря о том страшном времени — тотальное озверение народа, сплочение всех, особенно, городских низов, в тотальной, не рассуждающей ненависти и преданности тем, кто в данный момент находится у власти. Впрочем, если быть более точным, в ненависти к тем, кого в данный момент объявили врагами, ибо, когда пришёл черёд самого Робеспьера, его путь на площадь революции также сопровождался проклятиями.

Французы в этом смысле не уникальны и национальное безумие охватывало многие народы. Важно уметь выйти из этого состояния. У французов получилось. Термидорианцы, свергшие Робеспьера и прочих психопатов, вроде Сен Жюста и Кутона, сами были, мягко говоря, не ангелы, но кровавыми фанатиками, уж точно не были. А потому и покончили с террором, а площадь Революции в 1795 году переименовали в площадь Согласия, каковой она и является по сей день. Названа она так именно в знак примирения сословий по окончании революционного террора.
Почему я вспомнил эту давнюю историю? Так, подумалось о смысле переименований — как часто название улицы, площади, города отражает суть происходящего, будь то кровавое безумие революции или же, наоборот, — примирение и успокоение недавно столь бурных страстей. И как важно чувствовать дух времени и несоответствие многих названий этому духу, более того — их унизительности. Не было больше в Киеве места Московскому проспекту, как не было места всему, что ещё связывает Украину с бывшей метрополией, особенно, после всего того, что Москва сотворила в последние 3 года, в свете непреходящего общенационального безумия по ту сторону поребрика, безумия, которому не видно конца. Конечно, отражая реальность, следовало сделать это много раньше, но лучше поздно, чем никогда. В отличие от предыдущего примера, символом нынешнего времени должно быть и является несогласие с присутствием врага в каком угодно виде — будь то «зелёные человечки», «отпускники» или же просто топонимы. Улицы не называют именами врагов, им не ставят памятники. Не называют и именами городов враждебных государств. Вслед за памятниками Ленину и прочей нечисти приходит очередь улиц и площадей.

Это очень символично- то, что Московский проспект переименовали именно в проспект Степана Бандеры. Это и есть то, что нужно делать сейчас Украине — освободиться от всего, что связывает с врагом, выразить своё несогласие с ним. Именно так. Из Московского проспекта — в проспект Несогласия. Проспект Степана Бандеры. Время Согласия пока не пришло и в данном случае, вряд ли когда -нибудь наступит. Так что, именно так — проспект Несогласия.

Реклама

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s