Крик души 2.

Пока же мы продолжаем оставаться здесь. Для меня «здесь» – это в оккупации. Для моих коллег по работе «здесь» – это «в нашей молодой республике». Уже бывших коллег. Не смогла, не выдержала, уволилась. Не было сил постоянно слышать восхваления, «как мы все заживем», как Украина рушится, а «республика становится на ноги». Да и свою позиция я не скрывала. Однажды меня пригласил директор и предупредил: не дожидайся доносов, уходи «по собственному», а я материально помогу. Он свое обещание сдержал, пока не написали донос на него. Он с семьей выехать успел.

И мы остались с мамой. Я живу тоской, мама – страхами. Сначала она боялась обстрелов. Потом спускаться в темный затхлый подвал в подъезде, так как когда-то давно увидела там крысу… Со временем ее уже не подташнивало от запаха плесени. Она перестала реагировать на что-то серое, шмыгнувшее в темноте. Мама, это кошка. Да, доченька, кошка. Потом она боялась пропустить день получения ахметовской гуманитарки, если на пару дней задерживали выдачу, начиналась паника. Странное дело с этой гуманитаркой. На кухне висел календарь сначала на 2014 год. Мама обводила фломастером дату следующего получения помощи, и каждый раз причитала: вот и еще месяц умирать нельзя. Потом она повесила рядом календарь на 2015-й, старый срывать не дала. Теперь висит уже третий, и тоже с обведенными кружочками. Но разговоры о том, что еще месяц можно не умирать прекратились. Теперь у нее новый «мотиватор»: умру, когда тебе 60 лет исполнится, тогда я буду спокойна, что будешь с едой (просто ахметовская помощь для пенсионеров здесь идет с 60-ти лет). В общем, у каждого свои якорьки, чтобы держаться за жизнь.

Но только мама свыкается с одним страхом, как появляется другой. Раз я ее повезла в Краматорск на оформление пенсии. (Да, мы вначале оформили маме украинскую пенсию, так как не было иного дохода. На «республику» я работать не могу, себя не пересилю, а она просочила свои флаги и портреты Захарченко в самые, казалось бы, нейтральные фирмы). Мама еле выдержала эту поездку. От вида сначала «дэнээровских» блокпостов и автоматчиков у нее давление подскакивало. Она же в Донецке максимум во двор выходила и в подвал спускалась. А как начали подъезжать к контрольно-пропускному пункту, и впереди отчетливо проявился украинский флаг, тут сработала пропаганда да разговоры с соседками. «Доча, куда мы?! Они нас сейчас гимн петь заставят, издеваться будут… Мне Валентина Федоровна рассказывала… Давай вертаться…» Еле уговорила.

Пока проверяли паспорта, я ее таблетками да каплями отпаивала, она же не отпускала мою руку, чтобы меня не забрали «страшные укры». Думали уже скорую вызывать. Обошлось. Проехали. Бабушки наши, мамочки, что же с вами сделали?! Потом была трудная дорога обратно, а страх «укров» ей преодолеть так и не удалось. Поэтому через полгода ни о какой поездке по продлению пенсии и речи быть не могло. Держимся на моих подработках, что друзья подбрасывают. И, увы, мама оформила «дэнээровскую» пенсию, ее ей на дом приносят. Осуждаете? Ну, что ж, наверное, правильно. Но иначе нам не вытянуть.

Это как раз к вопросу об ассимиляции. Нас, оставшихся в оккупации, часто попрекают «стокгольмским синдромом». Скажу о себе и окружающих меня. Первый год мы продолжали жить в «своем Донецке»: да, с обстрелами, да, в укрытиях. Война как бы отодвинула на второй план некую «ДНР», на первом была жизнь человека и помощь ближнему. Когда боевые действия утихали, для таких как я Донецк продолжался без «народной республики», а с теми же улочками, «Донбасс Ареной», ботаническим садом, парком кованных фигур. Мы существовали с «ДНР» и ее «гражданами» как бы в параллельных мирах, пересекаясь только на бытовом уровне. У них своя жизнь, у нас своя. Мы продолжали верить, что это скоро все закончится. Головы были заняты выживанием, здоровьем родных, попыткой осознать происходящее.

Переломный момент наступил год спустя. Уже прошлой весной было заметно, что многие определились. Кто-то просто устал сопротивляться, иммунитет иссяк. И даже первоначально проукраински настроенные дончане начали спокойно воспринимать идеологическое окружение: ходить на праздники, нормально себя чувствовать под развивающимися флагами, поддерживать «правильные» беседы, концентрироваться только на положительном, и не замечать отрицательного. Одна из моих таких знакомых, назовем ее Света, сказала: я уже устала надеяться, нас никогда не освободят, а на работе и по телику все капают и капают, в итоге я смирилась, приняла, что это навсегда; перестала дурными мыслями и сомнениями голову забивать и, знаешь, наступила гармония. Света стала как все, она слилась с толпой, она мимикрировала.

Таких как Света «взяли» на теме любви к городу: все, кто здесь – истинные дончане, честь им и хвала, а кто выехал – предатели, которые никогда не поймут оставшихся. Мы, мол, не тянем вас вступать в «Донецкую республику» (главенствующая политорганизация), просто, раз любите Донецк, так давайте вместе работать на его благо. И эта технология сработала. Потому что со свободной территории не было месседжей в противовес, лишь крики и обвинения в адрес дончан, как «живущих при оккупантах». Без разбору. Всех под одну гребенку. Конечно, «имеющий уши слышать, да слышит». Но многие были истощены и не способны сопротивляться. И смирившись, им стало легче. И я их понимаю, я поначалу им даже завидовала. Потому что тоже устала: просыпаешься, и сразу в ленту новостей – а вдруг за ночь освободили аэропорт. Но лента молчит. Ложишься спать, и опять в новости – а вдруг…

Но спустя год была и другая яркая реакция – это окончательное отторжение всего «дэнээровского», даже среди сомневавшихся. Окончательное и бесповоротное, порой, сжигая все мосты для отступления. И нам тоже стало легче, так как мы тоже определились. И мы тоже в своей гармонии и реальности: теперь мы живем не в параллельном, виртуальном Донецке, а в оккупированном Донецке. И мы понимаем свою необходимость здесь и сейчас, и это придает нам силы для надежды.

Вот написала, излила душу. Сейчас нажму «Отправить», текст сохраню до завтра в «облаке», но сразу почищу компьютер и почту… А завтра, как удостоверюсь, что письмо дошло, удалю и из «облака». И пойду продолжать свою жизнь. Жизнь в оккупации… А вы просто знайте, что мы есть, мы не мираж, и что мы вас ждем…»

Письмо заканчивалось словами «Если захочешь опубликовать, фамилию придумай сам. Мы же даже свои имена указывать не можем. Или напиши просто – фантом из Донецка». Однако это не фантом, а живой человек…

Реклама

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s